Перевод Ю. Шрейдера
Конечно, дьявол-джентльмен и вас зовет зайти
К себе на дачу в Кактамбишь (это рядом, по пути).
Как истый лорд, он любит спорт — там куча новостей,
Опасных схваток, ярких сцен и дьявольских страстей.
Он в херувима на лету сумеет влепить заряд.
Он для Нептуна ловит в сеть русалок и наяд.
От шелухи никчемных звезд очистит свод небес,
Корону Бога самого утащит ловкий бес,
Ее заткнет он на чердак, задвинув на засов,
Поскольку дьявол — джентльмен и зря не тратит слов.
* * *
Ослепнуть лучше было б вам, остаться без рук и ног,
Любви не знать, и сердце разбить, чем переступить порог
Маленькой дачи в Кактамбишь, где богатством полон дом,
Где люди умны и счастья полны, но все идет вверх дном.
Есть вещи, лучше их не знать, они вам не нужны.
От счастья гибнет больше душ, чем с горя и нужды.
Великолепный яркий день встает мрачней темноты,
Шипы останутся от роз, когда увянут цветы.
За синей птицей мы бежим, а это унылый черт.
Он словом своим не дорожит — он джентльмен и лорд.
У тех, кто трудился для Англии,
Могилы в земле родной.
Над их крестами в Англии
Пчел медоносный рой.
Те, кто дрались за Англию, —
Доблестные стрелки.
Бедная, бедная Англия,
Могилы их далеки.
Те же, кто правит в Англии,
Ее старейшин совет.
Бедная, бедная Англия,
Могил для них еще нет.
Люблю я человечество
Так горячо и чисто!
Но все-таки французу
Не стать британцем истым.
Идея братства общего
Светла и прогрессивна:
Любезны мне все нации,
И лишь одна противна.
Удобен этот компромисс —
Любить людей частично,
Идет об этом разговор
В дискуссиях публичных.
И за обеденным столом
Заводится беседа
Как человечество любить
И ущемить соседа.
Переводы С. Маршака и В. Васильева
Из-за того, что в сладкий час свиданья,
Осмелился я вас поцеловать,
Клоринда, вы полны негодованья
И рады бы меня четвертовать.
Так прикажите в виде наказанья
Губами прикоснуться к вам опять:
От первого, Клоринда, поцелуя
Я полумёртв, от нового — умру я.
Солдат и Бог нам всех дороже
В тот час, когда беда грозит.
Но стоит ей минуть, и что же?
Солдат отвержен, Бог забыт.
Здесь Джон покоится в тиши.
Конечно, только тело…
Но, говорят, оно души
И прежде не имело!
Нет, у него не лживый взгляд,
Его глаза не лгут.
Они правдиво говорят,
Что их владелец — плут.
Рыдайте, добрые мужья
На этой скорбной тризне.
Сосед покойный, слышал я,
Вам помогал при жизни.
Пусть школьников шумливый рой
Могилы не тревожит…
Тот, кто лежит в земле сырой,
Был им отцом, быть может!
Прошёл Джон Бушби честный путь.
Он жил с моралью в дружбе…
Попробуй, дьявол, обмануть
Такого Джона Бушби!
В кромешный ад сегодня взят
Тот, кто учил детей.
Он может там из чертенят
Воспитывать чертей.
— Мой сын, смирению учитесь у овец!..
— Боюсь, что стричь меня вы будете, отец!
Нет от убийцы-Времени защиты,
Но, убивая Время, с ним мы квиты.
Плутон вскричал: «У Стикса доктор Мид!
Не принимать!! Он всех тут воскресит».
Том Дику молвил: «Что за бред:
Принц может становиться
Монархов в восемнадцать лет,
Лишь в двадцать пять — жениться.
Уж коль он в силах сесть на трон,
Чтоб управлять державой,
Так неужель не в силах он
Жениться, Боже правый?!»
Дик отвечал: «Ты дуралей.
Клянусь душой и телом:
Женою управлять трудней,
Чем королевством целым»
Улыбались три смелых девицы
На спине у бенгальской тигрицы.
Теперь же все три —
У тигрицы внутри,
А улыбка на морде тигрицы.
Хвалился дьявол в дружеской беседе:
Что соблазнил сиятельную леди,
Но безрассудно было хвастовство!
Кто соблазнил кого?
Она — его!
Припомнив прошлое с усильем,
Писала бабушка о том,
Что с ней встречался Вордсворт Вильям
И старый Кольридж ей знаком.
В атлас и кружева одета,
Она дремала на лугу,
Когда великих два поэта,
Причмокнув, молвили: — Агу!
Они ушли куда-то оба,
Но на любезные слова
Успела юная особа
Ответить классикам: — Уа!
В своих портретах, как ни бился,
Добиться сходства он не мог.
Его детьми утешил Бог, —
И в них он сходства не добился!..
Ни Элиота в руки я не брал,
Ни Одена. Не правда ли, скандал?
Но вот уж я смелей смотрю на мир,
Узнав, что не читал их и Шекспир.
Переводы Г. Кружкова
Всегда отменно вежлив будь
С лягушечкою кроткой,
Не называй ее отнюдь
«Уродкой-бегемоткой»,
Ни «плюхом-брюхом-в-глухомань»,
Ни «квинтер-финтер-жабой»;
Насмешкой чувств ее не рань,
Души не окорябай.
Но пониманием согрей,
Раскрой ей сердце шире —
Ведь для того, кто верен ей,
Нет друга преданней, нежней
И благодарней в мире!
Их доныне находят в тайге иногда,
Вмерзших в глыбы прозрачные вечного льда
На пространствах Восточной Сибири.
Как известно кочующим там дикарям,
Замороженных мамонтов можно «ням-ням»,
Лишь котел надо выбрать пошире:
Важно, чтобы никто из туземцев тайком
Не прельстился еще не готовым куском —
Потому-то в котел их кладут целиком
И отваривают в мундире.
Мы были не разлей вода,
Два друга — я и он,
Одну сигару мы вдвоем
Курили с двух сторон.
Одну лелеяли мечту,
В два размышляя лба;
Все было общее у нас —
И шляпа, и судьба.
Я помню жар его речей,
Высокой страсти взлет,
Когда сбивался галстук вбок,
А фалды наперед.
Я помню яростный порыв
К свободе и к добру,
Когда он от избытка чувств
Катался по ковру.
Но бури юности прошли
Давно — увы и ах! —
И вновь младенческий пушок
У нас на головах.
И вновь, хоть мы прочли с тобой
Немало умных книг,
Нам междометья в трудный час
Приходят на язык.
Что нам до куколок пустых!
Не выжать из дурех
Ни мысли путной, сколько им
Не нажимай под вздох.
Мы постарели, наконец,
Пора и в детство впасть.
Пускай запишут нас в шуты —
Давай пошутим всласть!
И если мир, как говорят,
Раскрашенный фантом,
Прельстимся яркостью даров
И краску их лизнем!
Давным-давно минули дни
Унынья и тоски,
Те прежние года, когда
Мы были старики.
Пусть ныне шустрый вундеркинд
Вникает с головой
В статистику и в мистику
И в хаос биржевой.
А наши мысли, старина,
Ребячески просты;
Для счастья нужен мне пустяк —
Вселенная и ты.
Взгляни, как этот старый мир
Необычайно прост, —
Где солнца пышный каравай
И хороводы звезд.
Смелей же в пляс — и пусть из нас
Посыплется песок, —
В песочек славно поиграть
В последний свой часок!
Что, если завтра я умру? —
Подумаешь, урон!
Я слышу зов из облаков:
«Малыш на свет рожден».
Люблю я в небе крошек-звезд
Веселую возню;
Равно и Солнце, и Луну
Я высоко ценю.
Ко мне являются на чай
Деревья и Закат;
И Ниагарский у меня
Ночует водопад.
Лев подтвердить со мною рад
Исконное родство
И разрешает Лёвой звать
По-дружески его.
Гиппопотам спешит в слезах
Припасть ко мне на грудь.
«Крепись, дружище, — я твержу, —
Былого не вернуть!»
Порой, гуляя между скал,
Встречаю я Свинью —
С улыбкой грустной и смешной,
Похожей на мою.
Гусь на меня косит зрачком,
Точь-в-точь как я глазаст.
Слон позаимствовал мой нос
И вряд ли уж отдаст.
Я знаю тайный сон Земли,
Преданье Червяка;
И дальний Зов, и первый Грех —
Легенды и века.
Мне мил не меньше, чем Жираф,
Проныра Кашалот,
Нет для меня дурных зверей
И нет плохих погод.
Люблю я в поле загорать;
А если дождь и гром,
Неплохо и на Бейкер-стрит
Сидеть под фонарем.
Зову я снег! — но если вдруг
Увесистый снежок,
С какого неба он упал,
Ребятам невдомек.
Зову я морось и туман:
Меня не огорчит,
Что кончик носа моего
В дали туманной скрыт.
Скорей сюда, огонь и гром,
И дождь, и снег, и мрак:
Сфотографируемся все
В обнимочку — вот так!
Растительная пища —
Такая вкуснотища!
Земля, конечно, плоская;
Притом ужасно жесткая!
На свете множество чудес,
внимания достойных,
Но Фунафути — образец
чудес благопристойных.
Не сыщешь острова в морях
от Горна до Босфора
С такой тактичной фауной,
с такой любезной флорой.
Там обезьянки не шалят,
галдя на всю опушку,
А только нюхают плоды
и потчуют друг дружку.
Там пальмы, встав на берегу,
всем кланяются дружно,
Какой бы ветер ни подул —
восточный или южный.
Но вот в один прекрасный день
к тем благодатным пляжам
Приплыл разбойничий корабль
с ужасным экипажем:
Джим Кашалотто, Джеки Черт,
Сэм Гроб и Билл Корова,
Кот Вырвиглаз и старый Хью —
один страшней другого.
И первым сушу ощутил
их шкипер Джеки Черт:
Сэм Гроб, ворочая веслом,
смахнул его за борт.
Пиратов ужас охватил,
повеяло расправой,
Но шкипер вдруг заговорил
с улыбкою слащавой:
— Прошу прощенья, мистер Гроб,
вина была моя.
Забудем этот инцидент!
Скорей сюда, друзья!
Позвольте вашу руку, Джим.
Я помогу вам, кок.
Ах, осторожней, мистер Хью,
Не замочите ног!
Пираты слушали дрожа.
Голодный львиный рев
Не показался б им страшней
галантных этих слов.
Но только на берег сошли —
их тоже охватило
Желание себя вести
необычайно мило.
— Здесь у меня, — промолвил Джим,
сухое платье есть.
Прошу, воспользуйтесь им, сэр,
уж сделайте мне честь.
— Вы правы, — шкипер отвечал. —
Чтоб исключить ангину,
Воспользуюсь. Пардон, друзья,
я вас на миг покину.
Был сервирован на песке
изысканный обед,
И не нарушен был ни в чем
сложнейший этикет.
Приличный светский разговор
журчал непринужденно,
Никто не лез ни носом в суп,
ни пальцем в макароны.
Приятный вечер завершен
был тихой песней Сэма,
И слушал песню капитан,
роняя слезы немо.
— Вот так певала перед сном
мне матушка когда-то...
Ах, милый Сэм, скажи, зачем
веду я жизнь пирата?
Друзья свели его в постель
и сами зарыдали,
И нежно сняли сапоги,
и валерьянки дали,
И челюсть новую его
переложили в кружку,
И грелку сунули к ногам,
и саблю под подушку.
Потом, молитву сотворив,
разделись аккуратно,
Без грубых шуток и божбы,
пристойно-деликатно,
И мирно отошли ко сну,
умыв лицо и шею,
И в грезах видели всю ночь
порхающую фею.
Они отплыли на заре.
Но только за кормою
Сокрылась чудная земля,
пошло совсем иное:
Все утро хмурились они
и пили ром без меры,
И растеряли навсегда
приличные манеры.
А на волшебном берегу,
на дальнем Фунафути,
Все так же ветер шелестел
о мире и уюте.
Черепашонок спал в песке,
и устрицы вздыхали,
И солнце озирало мир
без гнева и печали.
В пустыне, чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Лев, проходя на водопой,
Съел по ошибке почтальона.
И что же? Он теперь грустит,
Грустит, несчастный, и скучает:
Хотя он очень, очень сыт,
Но писем он не получает.
Друзья, мне тяжело дышать,
Последний час настал...
Проклятый яблочный пирог!
Меня он доконал.
Я слишком много съел сардин
И заварных колец...
Пусть этот маленький банан
Мне подсластит конец.
Увы, недолго на земле
Мне остается жить!..
Друзья, салату-оливье
Нельзя ли подложить?
Не плачьте, милые мои,
Тут слезы не нужны!..
Вот разве пудинга кусок
И ломтик ветчины...
Прощайте! Свет в очах погас,
И жизни срок истёк.
Эх, напоследок бы сейчас
Поесть еще разок!..